СОЦИОТИПЫ В ИСТОРИЧЕСКИХ ПОРТРЕТАХ
ЭИИ («Гуманист», «Достоевский»)
писатель ВИКТОР АСТАФЬЕВ
Скорее всего - ЭИИ терминального подтипа, с усиленной БЭ и довольно ощутимым дополнительным акцентом свойств в сторону ЭСИ. Широко известный русский писатель (1924-2001), признанный мастер военной и деревенской прозы. На его фотографиях (http://f2.mylove.ru/i_41gDO7i0Em2u2WJ.jpg ; http://chusrayon.ru/sites/default/files/files/2016.02_files/poch/ast.jpg ) заметен характерный для интуитов «рассеянный» взгляд, его частые по-интровертному «закрытые» позы со скрещенными руками, а на фотографии вдвоем с женой ( http://lit.1september.ru/2007/09/5.jpg ) тоже, уже по взгляду, видно, что он - скорее интуит, она же — скорее сенсорик.
Ключевыми понятиями для прозы Астафьева являются сочувствие, сострадание, жалостливость, совесть, благородство и порядочность (в комплексе этот набор черт для ЭИИ куда более патогномоничен, чем для ЭСИ). На деревенских же традициях и верности «малой родине» (что особенно характерно для ЭСИ) писатель останавливается куда меньше и реже. Но при этом характерных для выраженных интуитов абстракций и обобщений, равно и иронии, вы в его прозе тоже не найдете. Все там - очень конкретно в своих деталях (так, пожалуй, чаще пишут ЭСИ, чем ЭИИ). Вообще, на наш вкус, стиль Виктора Астафьева сильно напоминает стиль Александра Твардовского. Можно сказать, что если Твардовский был ЭСИ с акцентом в сторону ЭИИ, то Астафьев, наоборот, ЭИИ с акцентом в сторону ЭСИ, и этим их стили сближались. Сближались-то они сближались, однако этики третьей квадры всегда найдут, кого и за что можно покритиковать и прищучить. У ЭИИ, и Астафьева в частности, совсем не так. Даже отрицательных персонажей нет в его рассказах — каждого героя, в том числе даже немцев-солдат в своих военных рассказах, он готов одарить пониманием и сочувствием. В реальной жизни «досты», конечно, совсем не столь ласковы, но вот если они начинают о ком-то писать — то так.
Еще один маркер, отличающий «доста» от «драйзера» - небольшое (в тенденции) преимущество слухового анализатора у первого, и зрительного анализатора — у второго. У Астафьева ярко доминирует слуховой анализатор. Каждый без исключения его рассказ в основном строится на «сочных» монологах героев, наполненных очень живой и колоритной народной речью. Зрительные же наблюдения используются у него лишь во вторую очередь, некоторые рассказы вообще обходятся без них. Проза Астафьева скорее пессимистическая (в этом смысле тенденция скорее к негативизму). Однако пессимизм-оптимизм как диагностический признак для соционики в любом случае не стоит переоценивать (у социотипов он проявляется лишь как слабая групповая тенденция).
Иногда проскальзывает у Астафьева и злость — его ЧС не была совсем уж забитой функцией. Вернее, она вела себя именно как болевая «Доста» — огрызалась, когда сталкивалась с давлеющим насилием. Только тогда у него проявлялась злость, а не тогда, когда надо было отстоять некие традиционные ценности и моральные нормы (как это иногда бывает у “Драйзеров”). В общем и целом (по комплексу признаков) Астафьев был, конечно, ближе всего, если выбирать среди всех социотипов, к стандартам типа ЭИИ. В том числе ненависть к насилию и к любой антикультуре (болевая ЧС и сильная ЧИ) была у Астафьева резко выражена. Советскую власть Астафьев очень не любил, считал ее не просто непорядочной, но и глубоко преступной. Писал о ней так: «Нет на свете ничего подлее русского тупого терпения, разгильдяйства и беспечности. Тогда, в начале тридцатых годов, сморкнись каждый русский крестьянин в сторону ретивых властей — и соплями смыло бы всю эту нечисть вместе с наседающим на народ обезьяноподобным грузином и его приспешниками. Кинь по крошке кирпича — и Кремль наш древний со вшивотой, в нем засевшей, задавило бы, захоронило бы вместе со зверующей бандой по самые звезды. Нет, сидели, ждали, украдкой крестились и негромко, с шипом воняли в валенки. И дождались! Окрепла кремлевская клика, подкормилась пробной кровью красная шпана и начала расправу над безропотным народом размашисто, вольно, безнаказанно».
СОЦИОТИПЫ В ИСТОРИЧЕСКИХ ПОРТРЕТАХ
СЛИ («Габен», «Мастер»)
ЮРИЙ ВИЗБОР
Советский поэт, бард, журналист, актер. Родился в 1934, умер в 1984г. Наиболее несомненный СЛИ среди всех русскоязычных бардов — как судя по внешности (кинодокументам и фотографиям, нередко вызывающим из памяти образ другого СЛИ — киноактера Габена), так и по его текстам, биографии и вполне сенсорным увлечениям.
В раннем возрасте Визбор хотел стать либо футболистом, либо лётчиком (сенсорика). С девятого класса Визбор начал ходить в 4-й московский аэроклуб, где отучился два года и летал на По-2 и Як-18. Впоследствии многие его произведения он посвятит футболу и «небу». Одним из серьёзнейших увлечений Визбора всю жизнь были путешествия и горные походы. Поэт занимался альпинизмом, участвовал в экспедициях на Кавказ, Памир и Тянь-Шань, был инструктором по горнолыжному спорту и спортивному ориентированию. Увлечение горными вершинами и альпинизмом нашло отражение в песнях («И надеясь на верного друга и горные лыжи…» и др.) и сделало песни Визбора популярными среди туристов.
В текстах (стихах и биографических заметках) Визбора явно преобладают не слуховые, а зрительные образы — как и положено для СЛИ (согласно соционической статистике). Его стихи и тексты очень визуальны, одновременно с этим они незатейливы, очень «уютны», лиричны и абсолютно аполитичны. Ирония в них также крайне редкая гостья (совсем, совсем не так, как у Высоцкого!). Как образец визборовского прозаического текста с очень типичной для него визуализацией описываемого — приведем краткий отрывок из его статьи «Все без обмана» про киноэкспедицию фильма «Красная палатка»:
“«Обь» снова выходит на чистую воду. Бакланы на полном ходу как пули пробивают гребни волн. Тюлени выглядывают то из серых, то из нефтяно-черных вод. Лед – с коричневыми ложбинами нерпьих лежбищ, с невообразимо голубыми озерами пресной воды. По госпитальной белизне прыгают черные молнии трещин, у бортов лед вздымается, показывая зеленые сколы ледяных полей.”
Всё в этом отрывке очень зрительно, очень сенсорно, и, главное – всё в строго настоящем времени (что увижу, о том пою). Последнее – особенно характерная черта СЛИ (и вслед за ним – СЭИ). Вот точно таковы же и другие тексты Визбора.
Известно, что Юрий Визбор имел прекрасную координацию движений и прекрасно ориентировался на местности (это тоже очень характерно для СЛИ, оба этих таланта являются для СЛИ маркерными).
Кинозрители помнят Юрия Визбора главным образом по роли Мартина Бормана (СЛЭ) в фильме «Семнадцать мгновений весны». И очень хорошо сыграл, надо сказать. Убедительно. Роли черносенсорных СЛЭ и ЛСИ вообще неплохо удаются актерам типа СЛИ (логическая холодность на лице и так присутствует, а сыграть агрессивную ЧС не трудно) — вот и другой СЛИ, актер Владислав Котлярский, был тоже великолепен в исполнении роли жестокого полицейского Карпова в телесериалах «Глухарь» и «Карпов» (Котлярский все-таки СЛИ, а этот кинообраз соответствовал ЛСИ черносенсорного подтипа).
Тип человека не всегда можно «прочесть» на его лице, пусть даже на естественных фотографиях, сделанных не в условиях позирования. Но в некоторых, особо выраженных случаях, это все-таки с хорошей вероятностью можно сделать. Благо лицо и глаза – зеркало души, то есть привычных для человека эмоций. Что наиболее характерно для СЛИ? Этакая спокойная невозмутимая умиротворенность, с легким оттенком пофигизма (который производной чертой от этого сочетания невозмутимости и умиротворенности как раз и является). Вот эти тимные черты легко читаются, на наш взгляд, не только в текстах и песнях Визбора, но и в его лице на многих снимках…
(из соционических заметок В.Л.Таланова)
http://mtdata.ru/u23/photo7AB3/20092891540-0/original.jpg\ https://www.vokrug.tv/pic/person/3/6/e/c/36ecdeb7c2abac8d006dbe50dfe0c3aa.jpeg
