НАСКОЛЬКО ЛИИ СКЛОННЫ К КРИТИКАНСТВУ ПО СРАВНЕНИЮ С ИЛИ?

(выносим нашу версию ответа на этот вопрос в отдельный пост, так как вопрос интересный)

Негативисты оба (и ЛИИ, и ИЛИ), а значит, у обоих есть повышенное ощущение фрустрации (то бишь неполного удовлетворения) любой своей потребности - в этом психофизиологическая суть негативизма, и отсюда постоянно следует, что другие люди у них дураки, картошка слишком горячая, а все апельсины слишком кислые. Это - начальная, исходная база для дальнейшего критиканства.

Но ЛИИ - БЛ+ЧЭ ценностный, поэтому критика у него принимает форму коротких возмущений (ЧЭ) в адрес, например, близких, и более постоянного и занудного ворчания по поводу глупости близнаходящихся (БЛ). Как рассудительный и потому скорее альтруист, уважающий чужое состояние и право на ошибки и даже глупость, ЛИИ все-таки довольно сдержан во всем этом и, главное, отходчив (особенно в плане эмоционального возмущения - его ЧЭ и БЭ, как эмотивиста, гибкие, управляемые, отходчивые, а к морализаторству по неценностной БЭ он и вообще мало склонен).

Однако ИЛИ - он решительный, а потому значительно более в среднем эгоцентричен, а значит, может позволить себе злобствовать и с полным правом, и со вкусом, получая от легкой словесной агрессии удовольствие. Но, главное, - он БЭ-ценностный, а наибольшая часть любого унижающего других критиканства как раз и проходит по линии БЭ. Поэтому ИЛИ, критикуя, гораздо больший мастер унижать при этом других людей (БЭ), а в рамках своей инертной активационной БЭ может делать это еще и долго, занудно и злопамятно.
--------------------
И в порядке иллюстрации критиканства по БЭ: Встреча с помещиком Собакевичем (ИЛИ) - сцена из “Мертвых душ”:

“«Кто такой?» сказал Собакевич, глядя на угол печи.
«Председатель».
«Ну, может быть, это вам так показалось: он только что масон, а такой дурак, какого свет не производил».
Чичиков немного озадачился таким отчасти резким определением, но потом, поправившись, продолжал: «Конечно, всякой человек не без слабостей, но зато губернатор, какой превосходный человек!»
«Губернатор превосходный человек?»
«Да, не правда ли?»
«Первый разбойник в мире!»
«Как, губернатор разбойник?» сказал Чичиков и совершенно не мог понять, как губернатор мог попасть в разбойники. «Признаюсь, этого я бы никак не подумал», продолжал он. «Но позвольте, однако же, заметить: поступки его совершенно не такие; напротив, скорее даже мягкости в нем много». Тут он привел в доказательство даже кошельки, вышитые его собственными руками, и отозвался с похвалою об ласковом выражении лица его.
«И лицо разбойничье!» сказал Собакевич. «Дайте ему только нож да выпустите его на большую дорогу, зарежет, за копейку зарежет! Он да еще вице-губернатор — это Гога и Магога».
«Нет, он с ними не в ладах», подумал про себя Чичиков. «А вот заговорю я с ним о полицеймейстере? он, кажется, друг его». — «Впрочем, что до меня», сказал он: «мне, признаюсь, более всех нравится полицеймейстер. Какой-то этакой характер прямой, открытый; в лице видно что-то простосердечное».
«Мошенник!» оказал Собакевич очень хладнокровно: «продаст, обманет, еще и пообедает с вами! Я их знаю всех: это всё мошенники; весь город там такой: мошенник на мошеннике сидит и мошенником погоняет. Все христопродавцы. Один там только и есть порядочный человек: прокурор, да и тот, если сказать правду, свинья».
После таких похвальных, хотя несколько кратких биографий Чичиков увидел, что о других чиновниках нечего упоминать, и вспомнил, что Собакевич не любил ни о ком хорошо отзываться.
«Что ж, душенька, пойдем обедать», сказала Собакевичу его супруга.
«Щи, моя душа, сегодня очень хороши!» сказал Собакевич, хлебнувши щей и отваливши себе с блюда огромный кусок няни, известного блюда, которое подается к щам и состоит из бараньего желудка, начиненного гречневой кашей, мозгом и ножками. «Эдакой няни», продолжал он, обратившись к Чичикову: «вы не будете есть в городе, там вам чорт знает что подадут!»”
================
Согласны? Нет? Ну, тогда - обсудим.